USD 65.31 | EUR 74.86
Городская среда
Уфа ВИП Интернейшнл

Говорит Нуреев

486 |

17 марта исполнилось бы  80 лет одной из самых ярких звезд XX века, гению балетного искусства - Рудольфу Нурееву. Эту дату без преувеличения отмечают во всем мире. В Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Москве, Петербурге, Казани. Уфа занимает в этом списке особое место. Уфавед представляет одно из последних интервью с Нуреевым, которое сделал французский журналист Виктор Игнатов.

Говорит Нуреев
Он ушел от нас непростительно рано, но и спустя 25 лет после его смерти продолжает будоражить умы, а на фестиваль его имени ежегодно приезжают гости со всего мира, среди них и автор нашей публикации Виктор Игнатов - музыкальный и балетный критик, вице-президент Международной ассоциации музыкальных критиков, обозреватель и член попечительского совета российского телеканала «Театр». Более 30 лет он проживает в Париже, журнал «Уфа» познакомился с ним на XIX международном фестивале имени Нуреева, организовав для него экскурсию по местам, связанным с великим танцовщиком, а также знаковым объектам столицы. Больше всего парижанина впечатлил эффект присутствия: кажется еще недавно здесь ступала нога Рудольфа. И даже в фигуре Салавата Юлаева он почувствовал какую-то внутреннюю патетику, свободолюбие, роднившую его с непокорностью и внутренней силой великого танцовщика.
Виктор Михайлович знал гения мирового балета, общался с ним, выполнял его поручения. А тот делился с ним своими рассказами. Например, о том, кто натолкнул его на мысль стать дирижером.
-Как-то я оказался в одном лифте с Гербертом фон Караяном, вспоминал Рудольф. - Тот заметил: танцевать вы долго не сможете, а вот дирижировать сколько угодно.
Не имея специального музыкального образования (если не считать короткий курс в Вагановке), Нуреев тем не менее сумел выучиться технике. Как танцовщик, он тонко чувствовал музыку, что, безусловно, говорило о многогранности его натуры.
В ту встречу Виктор Михайлович поинтересовался у нас, почему до сих пор нет памятника Нурееву? Мы не знали, что ему ответить. Впоследствии на страницах газеты этот вопрос неоднократно поднимался, мы задавали его самым известным людям нашего города, в том числе и скульпторам. И все в один голос говорили: памятник нужен. С тех пор прошло четыре года, а воз и ныне там. Хотя и сегодня, и тогда Игнатов нас заверял, что во Франции собрать деньги не составит труда, нужно только принять решение. Но видно еще не пришло время. Как бы потом не пришлось нам кусать локти, когда пальму первенства перехватит другой город, где нашего с вами земляка ценят не только в юбилейные даты и дни фестивалей.
- Рудольф был подавлен после поездки в Уфу, - рассказывает Игнатов, - чувствовались обида и скрытая боль, которые он никогда не показывал. Ему очень важно было признание на родине. Наша последняя встреча с ним произошла на сцене Гранд-опера, где шли репетиции балета «Ромео и Джульетта». Надо сказать, что ранее у него была такая же договоренность с известным балетным критиком из газеты «Фигаро» Рене Сервеном. Рудольф предложил мне опередить француза. Чтобы успеть, пришлось взбежать на сцену прямо из зала.
Так случилось, что это интервью стало одним из последних в его жизни и было опубликовано в газете «Русская мысль»15 января 1993 года, через четыре дня после похорон Нуреева.
Автор предоставил нам право публикации ее в нашем журнале. Мы имеем возможность спустя много лет ощутить живое слово гения.
___________________________________________________________________________________________  

Виктор Игнатов:  — Ваш балет «Ромео и Джульетта» меня шокировал своеобразием трактовки отдельных сцен. Возможно, есть и другие суждения?

Рудольф Нуреев: - Этот спектакль после премьеры на фестивале в Лондоне мы повезли в Перт, в Австралию. Из Сингапура мы летели вместе с Майей Плисецкой. Она на несколько дней задержалась в Перте и посмотрела балет. Потом мы с ней встретились, и она сказала: «Как это у вас получается? Откуда все?» Ей понравилась и драматургия спектакля, и все танцевальные па. Она была очень довольна.

В. И. -А как вы оцениваете свой спектакль?

Р. Н. - Думаю, что я хорошо прочитал Шекспира. Понял, что важно и что не важно. Здесь главное — драма. Это бег через препятствия к смерти. А почему вас шокировала моя постановка?

В. И. -В сцене гибели Меркуцио, где в партитуре Прокофьева, словно предсмертные удары сердца, звучат трагические оркестровые такты, ваш Ромео с друзьями устраивает комедию. Они шутят и издеваются над умирающим Меркуцио, а затем импровизируют церемонию его похорон.

Р. Н. - Но Меркуцио много раз прикидывался убитым. Поэтому ему уже не верят, как в той известной сказке про волков.

В. И. - В вашем спектакле очень гнетуще выглядят декорации. Словно могильные каменные плиты, на сцене часто появляются огромные черные колонны. Как возникло ваше творческое содружество с Эзио Фриджерио, который оформил балет?

Р. Н. - Я видел его спектакли. Фриджерио сделал необыкновенными постановки Штреллера. Он удивительно оформил «Свадьбу Фигаро». В театре «Пикколо» его «Арлекино»,Сальвато-ре Падроне — спектакль незабываемый. Вот я и попросил его оформить мой балет в Лондоне. Это было во время съемок фильма «Валентино». Сейчас вы видите вторую версию балета. Фриджерио нравятся эти черные декорации.

В. И. -А вам?

— Думаю, что это хорошо придумано. Эти колонны, обелиски, они говорят о смерти. Это не для музыки Дриго. Здесь музыка мясистая, тяжелая.

В. И. - Что значит для вас музыка Прокофьева?

Р. Н. - Прокофьев — это дар Божий. Все хореографы и танцовщики каждое утро должны молиться трем композиторам — Чайковскому, Прокофьеву и Стравинскому. Ведь благодаря этой триаде балет стал искусством.

В. И. - Сегодня рядом с разными стилями классического балета разрастается многообразие направлений авангардного танца. Основы классики и авангарда противоречивы, как Монтекки и Капулетти. Что вы думаете об авангардном танце?

Р. Н. - Он нужен. Это новый язык, это «думай по-новому, хотя не знаешь, зто откроешь». Может быть, смерть ганцу? Но мы с этим должны идти вперед, даже если это приведет к самоуничтожению танца. Однако я считаю, что классический балет должен себя защищать. Нужно создавать прекрасные спектакли, как это делает великолепная труппа Пале Гарнье, демонстрируя, каким:может быть классический танец.

В. И. - И все-таки, может ли, на ваш взгляд, авангардный танец вытеснить классический?

Р. Н. - В эстетическом плане  нет. Это только вопрос финансов. Классический балет может умереть, если он будет стоить очень дорого, и государство и театры не смогут за него платить. Авангардные танцы дешевле и не требуют сложной технической подготовки.   

В. И. -Каким вы видите классический танец в будущем?

Р. Н. - Это зависит от гения, который придет. Спасибо Баланчину! Он создал американский балет. Баланчин очень увлекался мюзик-холлом. Из этого жанра он взял какие-то движения и формы и придумал новый танцевальный язык. Иную лексику после него создал Вилли Форсайт. Он внес в классический танец стиль «диско». Есть Иржи Килиан, у которого, я сказал бы, самые «золотые» уши. Он преврашает метафоры в движения. Килиан слышит музыку и видит движения. Пол Тейлор тоже новатор тан-ца. Будущее танца — в тех гениях, которые придумают новый язык.

В. И. - В 1989 году вы были в Ленинграде. Какие у вас сохранились впечатления?

Р. Н. - Неприятные. Все эти последние тридцать лет страна и танцевальное искусство не развивались, стали не лучше, а хуже. Русские танцовщики— очень высокомерные. Все пропитано какой-то идиотской рекламой: в России самая лучшая танцевальная школа и самый лучший балет. Но теперь это не так.  Нет прежней культуры.

В. И. - Вы окончили Вагановское училище, овладели основами русской танцевальной школы. Могли бы вы ее сравнить с французской?

Р. Н. - Это те же па. Их и называют, и делают так же. Сказать, какая школа лучше, трудно. Нужно смотреть, сравнивать. Лучшей школы, в общем-то, нет. Я был очень доволен, что рано уехал на Запад. Я был в «КовентГарден», видел, как там работают. У них все совершенно по-иному, чем в России. Я был в Америке, работал в «Балле-Тиэтр». И каждый педагог мне дал что-то свое, для меня новое.Когда я приехал на Запад, то первым делом отправился в Копенгаген посмотреть, как танцует Эрик Брун. Вот это школа! Я был счастлив, что он позволил мне быть возле него, видеть, как он работает, его технику. Нужно расширять свой кругозор. Русская школа страдает узостью и бедностью, там нет свободы в мышлении и танце. Это — долгая палка. Педагоги учат не технике, а манеризму. Поэтому и спектакли в России очень манерные, в них много кривляния.

В. И. - Рудольф, вы не только выдающийся танцовщик, но и плодотворный хореограф. На лучших сценах мира с большим успехом идут ваши многочисленные спектакли. Теперь вы еще известный дирижер. Как открылось это ваше новое и уникальное дарование?

Р. Н. - Уникальное? Не знаю. Когда ставишь балетный спектакль, нужно читать музыку. Мне много лет говорили в Вене, что я должен учиться быть дирижером. И в конце концов в этом году мне позвонили и сказали: «Приезжай в Вену, у нас есть оркестр. Мы тебе устроим 13-14 репетиций для подготовки репертуара. Посмот-рим — получится или нет?» Мне кажется, что получилось. В июне состоялось мое первое выступление с оркестром Пале Аусберг.

В. И. - Мои вам самые искренние поздравления. Какой у вас репертуар?

Р. Н. - Я начал с «Аполлона Мусагета» Стравинского, затем была «Серенада» Чайковского, симфония Гайдна «Охота», два концерта Моцарта, Третья для труппы Парижской Оперы балет «Вашингтон-сквер». Это спектакль на пелый вечер.

В. И. - И все-таки у вашего сердца и души есть привилегии в музыке?

Р. Н. -Чайковский. Он выигрывает. К его музыке нельзя оставаться равнодушным. И, конечно, если хорошо дирижировать Моцарта, то это счастье. И Бетховен1 Такая приходит эйфория, такой адреналин...

В. И. - Рудольф, о чем вы сейчас мечтаете?

Р. Н. - Скоро я должен ехать в Болгарию. Мне там дают возможность работать с оркестром. И я уже начал репетиции «Петрушки» Стравинского. Нужно понемножку грызть партитуру такт за тактом

В. И. - Каковы ваши творческие планы на будущее?

Р. Н - Сейчас я еду дирижировать в Вену. В Пале Аусберг у меня будет концерт вальсов. С Венским оркестром я, может быть, появлюсь в «1001 ночи» Штрауса как махараджа. Так этого там хотят. В 1992 году я должен был ставить балет «Ундина» на музыку Хенце во Флоренции. Но там вдруг «исчезли» деньги, так что это отпало. В Неаполе будет поставлена моя версия «Щелкунчика». Недавно я там сделал «Золушку». В Милане у меня будут три постановки на музыку Чайковского: «Спящая красавица», «Щел-кунчик» и «Лебединое озеро» (версия 1990 года). Они уже раньше шли в театре «Ла Скала» в моей редакции. Первые две были сделаны в 1966 и 1969 годах, поэтому их нужно будет возобновить. В последующие шесть лет «Ла Скала» хочет ставить мои балеты — по одному ежегодно. В их числе — «Золушка» и «Ромео и Джульетта».. Последний я уже ставил для этого театра в 1980 году.

В. И. - Матс Эк скоро покажет в Париже свой новый балет.

Р. Н. - Но в январе я буду дирижировать в Вене, потом в Польше, Софии, Зальцбурге, Будапеште, Пльзене. В Берлине будет поставлена моя «Спящая красавица». Недавно я получил приглашение от мэра Москвы Гавриила Попова принять участие в новогоднем концерте. Почти отменив мои выступления в Вене, я все-таки позвонил в Москву и спросил, получается ли этот концерт. Оказалось, что нет. Так что моя поездка в Россию сорвалась...

_______________________________________________________ 

- Мне с Рудольфом хотелось говорить и говорить... Но это было уже абсолютно невозможно — начинался его спектакль «Ромео и Джульетта». Открылся занавес, и оркестр, набирая прокофьевскую мощь, заглушил последние слова моего доброго и искреннего собеседника, - вспоминает Виктор Михайлович.

- фотопортрет Рудольфа Нуреева (1991), ранее никогда не был опубликован;

- фрагмент мемориальной церемонии в фойе Парижской национальной оперы (10-12 час., 12 января 1993 года) - гроб с телом Рудольфа Нуреева в окружении артистов балетной труппы театра.


Автор: Светлана Янова.

Нуреев Интервью

Возврат к списку