USD 57.34 | EUR 67.46
За лучшую новость 500 рублей
Уфа ВИП Интернейшнл

Уфа 18-го века в описании академика Палласа

112 |

Петр-Симон Паллас родился в Берлине 22 сентября 1741 года в семье профессора Берлинской медицинской академии. Отец его родом из прусского города Иоганнисбурга в свое время учился в в Париже, затем был полковым хирургом и анатомом.

Уфа 18-го века в описании академика Палласа
Следуя господствующей в образовании того времени методе, главное внимание уделял изучению сыном иностранных языков. Приходящие в дом гувернеры обучали юного Петра английскому, французскому, латинскому и греческому. Последние два были необходимы для получения университетского образования. С 14 лет юноша начал посещать лекции в Медико-хирургической коллегии в Берлине, где изучал анатомию, физиологию, акушерство, хирургию и наряду с ними ботанику и зоологию. В 1758—1760 годах продолжил учебу в университете Галле и Геттингенском университете, закончив там годичные курсы по педагогике, философии, горному делу, зоологии, ботанике (по системе Карла Линнея), сельскому хозяйству, математике и физике. В 1760 году перебрался в Лейденский университет, где в 19 лет защитил докторскую диссертацию по медицине о кишечных глистах человека и некоторых животных.

Конечно, отец был рад успеху сына, но все же настаивал на продолжении врачебной деятельности, полагая, что на медицинской стезе ему будет способствовать наибольший успех. С этой целью он пожелал, чтобы Петр поехал в Англию, где можно было познакомиться с работой госпиталей и больниц и перенять их опыт. Однако молодого исследователя интересовали не врачи, а ученые-натуралисты и их коллекции. В 1763 году по разрешению родителей отправился в Гаагу на три года. В Голландии в 1763 году ученый был избран членом Лондонского королевского общества и Римской академии естествоиспытателей. Благодаря новаторским работам в области зоологии, быстро стал известен в среде европейских биологов. Позже его новую систему классификации животных высоко оценивал Жорж Кювье. Впоследствии с утверждением идеи эволюции в биологии, данная схема стала основой систематики.

Отец понимал, что сын увлечен естественными науками, однако настойчиво стремился сделать из сына врача. Вместе с тем, не дождавшись вакансии лекаря, решает отпустить его в Голландию, где Петру-Симону обещали небольшой контракт исследователя. Из Голландии П.С. Паллас планировал совершить путешествия в Южную Африку и Южную и Юго-Восточную Азию, но по настоянию отца не осуществил эти планы. Отец по-прежнему настаивает, чтобы он занимался медицинской практикой. Нужно иметь постоянный кусок хлеба, тем более, что сын недавно женился и теперь следует думать не только о себе. Наука не приносит больших доходов, даже изданные и признанные всеми книги не дают достаточных средств. Что делать? В 26 лет расстаться с наукой, которой ты предан, с мечтами о путешествиях, исследованиях, стать заурядным, пусть даже хорошим, врачом? В конце 1766 года Паллас получает приглашение Петербургской Академии наук.

Он знал, что в России — во многом загадочной стране, проводились различные экспедиции, в которых принимали участие и иностранные исследователи, но все же морально не был готов к поездке, хотя учитывая его не совсем определенное положение, материальные трудности и те условия, на которых основывалось приглашение, казалось бы следует немедленно ответить согласием. Однако Паллас не торопился. Он поблагодарил Академию наук и профессора Людвига из Лейпцига, рекомендовавшего его, но «по семейным обстоятельствам» приехать отказался. Паллас совершенно не знал этой страны.

 самуил Георг Готлиб Гмелин.jpg
Самуил Готлиб Гмелин.

Мнения о России были различные. Непременный секретарь Берлинской академии наук Формей отзывался о ней как о стране дикарей, «где настоящий ученый может только загубить свой талант». Окончательные колебания Палласа отпали, когда весной 1767 года в Берлине он встретился с Самуилом Готлибом Гмелиным, профессором ботаники, также получившим приглашение принять участие в экспедициях по изучению России. Племянник известного путешественника Иоганна-Георга Гмелина — академика Петербургской академии наук, участника Камчатской экспедиции Беринга-Чиркова, он, несмотря на молодость (ему едва исполнился 21 год) без колебаний принял предложение. К слову сказать, молодому Гмелину в России не повезло. В ходе кавказской экспедиции 1772 года он был взят в заложники около Дербента хайтыцким ханом Усмеем в расчете получить за него выкуп от Екатерины II. От болезней и тяжести заключения Гмелин скончался в 1774 году в селе Ахмедкент в возрасте 30 лет.

К Палласу судьба была более благосклонна. 22 апреля 1767 года Петр-Симон послал в Петербургскую Академию наук письмо, в котором сообщал, что готов принять «место» профессора естественной истории и выехать в Россию в начале июля». Встретили его очень приветливо, отвели квартиру в доме, где жили профессора и служащие Академии наук, а уже через неделю был подписан официальный контракт, в котором значилось следующее: «Приехавший сюда июля 30 дня господин доктор Паллас выписан ординарным членом и профессором натуральной истории в Императорскую Академию наук на следующих кондициях с жалованием в 800 рублей в год. В то время эта сумма составляла годовой оклад полковника русской армии.

  Екатерина II Вергилиус Эриксен.jpg
Екатерина Великая.

В России Петра-Симона стали величать Петром Семеновичем. Следует отметить, что российское правительство предложило контракт признанному в Европе естествоиспытателю отнюдь не из стремления поднять престиж своей академии. Практичная Екатерина II активно интересовалась устройством и богатствами своей империи, и идея комплексного исследования страны с целью узнать ее геологические, минералогические, животные и растительные ресурсы, а также выявить исторические, социально-экономические и этнографические особенности отдельных ее регионов возникла у императрицы после завершения собственного путешествия по Волге от Твери до Симбирска в 1767 году. Физическая академическая экспедиция состояла из пяти небольших отрядов — трех в Оренбургскую губернию и двух в Астраханскую. Подготовка к экспедиции заняла год: только в июне 1768 года. Паллас должен был возглавить основной отряд Оренбургской экспедиции, которая планировалась с 21 июня 1768 года по 30 июня 1774 года. В целом естественно-научные экспедиции екатерининского периода охватили обширную территорию России — от Баренцева моря на севере и до Черного (Северный Кавказ и Крым) и Каспийского (до границ с Персией) морей на юге и от Балтийского моря (Рига) на западе до Забайкалья (до границ с Китаем) на востоке.

  В ходе исследования Оренбургской губернии Паллас много времени проводил в башкирских кочевьях. Осенью 1769 года он сделал первые в истории описания их жилищ, праздников и некоторых врачебных обрядов. Вместе с тем погода день ото дня ухудшалась, Паллас торопился в Уфу, где намеревался провести зиму, но по пути все же заехал «в принадлежащую к Воскресенскому заводу хорошо построенную и укрепленную деревню Осиновку, жители которой должны рубить лес, жечь уголья и другие исправлять заводские работы». Далее отряд опять переправляется через Белую у деревни Бишказак и 30 сентября прибывает в «татарскую деревню Стерлитамак», где уже находился обоз, отправленный Палласом из Бугулшанской слободы.

План города Уфы 1800 г..jpg

2 октября 1769 года экспедиция была уже в Уфе. Паллас рассчитывал произвести обработку собранных материалов, осмотреть город и его окрестности, а как только позволят весенние погодные условия двинуться дальше. Как и Петр Иванович Рычков в 1762 году в «Топографии Оренбургской губернии», он показывает Уфу. Однако его описание города особенно в бытовом отношении полнее, нежели заметка Рычкова. Вероятно, в связи с затянувшейся зимой, неустойчивой погодой и, следовательно, возможной задержкой выезда экспедиции, что, безусловно, раздражало Палласа, старавшегося как можно скорее двинуться в путь, ученый дал не очень привлекательную и не всегда достаточно объективную характеристику Уфы. Но поскольку описание города и его окрестностей, сделанное Палласом, является наиболее полным по сравнению с другими исследователями XVIII века, в том числе и П. И. Рычковым, то, думается, следует подробнее ознакомиться с записями его дневника.

  «...Признаться, должно, что я нигде бесплоднейшего и скучнейшего не мог избрать зимования, как в сем городе... Кроме досадных препятствий всуе обративших мою надежду препроводить в сем месте зиму с пользою по крайней мере для испытания в звересловии (зоологии), причиною бесспорно моего в сем городе скучного пребывания были так же худое и нездоровое положение оного, неприятная сего году зима и безмерно долго продолжавшаяся водополь (половодье), что все меня до мая месяца почти заключенным быть принуждало.
Уфа есть место худо выстроенное и немало уже в упалость пришедшее, коего положение дурнее быть не могло, если бы при заложении сего города не имели важных к тому поводов в рассуждении безопасности противу башкирских и других набегов. От шести до семи сот беспорядочно рассеянные жилища на правом берегу реки Белой окружают обширную ямину, коя, как кажется, отчасти кривизнами реки, а отчасти совместно с околичных холм в бегущими от снежной и дождевой воды струями мал по малу произведена. Сии же самые вешние воды вырыли в высоком и крутом береге реки Белой глубокие, больше или меньше распространившиеся овраги, которые за несколько лет пред сим немаловажным землепадением еще увеличились и повсечастно размножаются. Различные таковые в земле буераки, глубокие и пространные рытвины, из которых в одной летом небольшой течет ручей Сутолока именуемой, вливающейся в Белую, пресекают сей на отлогом косогоре выстроенный город; из оных одни вверху, а другие внизу находящиеся немало сему месту способствуют к безопасности, которая уже и без того миролюбивыми башкирцев мыслями, распространением и укрепленном государственных рубежей довольно предохранена.

  
1-101.jpg

Сие то причиною, что прежде бывшие около Уфы укрепления по большей части завалились, а от той палисадом укрепленной линии, которая на шесть верст от города между Уфой и Белой, в шести или семи верстах своими луками сближающимися, поперек через уезд была протянута, и во время неспокойствий градские поля и нужные для скота кормовые места защищала, уже и следов почти не видно, кроме некоторых остатков от деревянных караульных башен.

  
Таковое положение города, шесть по разным местам оного лежащих церквей, а особливо с прочими главнейшими зданиями, на самом высшем в городе пластинником окружном угорье, тут же ниже ручья Сутолоки стоящая каменная соборная церковь, дают городу вид довольно приятный и гораздо прекраснейший, нежели каков он есть в самом деле. Но проживший в оном несколько времени найдет вскоре оного неудобства, а паче весною или во время дождливой погоды, которая землю размягчив, улицы и дороги от грязи делает вовсе непроходимыми. Испорченные жителей нравы, пребывание в оном еще неприятнейшим делают. Ибо исключив первейших людей к канцелярии и учрежденным здесь рудокопных и плавильных оренбургских заводов правлением принадлежащих, остается мало в городе жителей благонравных и зажиточных, понеже место сие ни порядочной торговли, ни хороших рукодельниц не имеет, кроме кожевников, которые для выделывания юфт несколько одною лошадью работающих дубильных мельниц выстроили, почти и самых нужнейших ремесленников сыскать трудно.

  
Жители сего города только тем и кормятся, что ездят за самыми простейшими товарами в Казань, и оные приезжающим в Уфу для торговли или по тяжебным делам башкирцам весьма дорогою перепродают ценою. Но со всем тем они столь мало о поправлении своего состояния стараются, что немаловажный промысел, который бы они из собственного своего уезда медом и воском иметь могли, чем башкирцы изобилуют; отчасти же пушным товаром, в числе коего славные уфимские куницы и по Уралу многочисленные медведи немалую часть оного составляют; а отчасти лошадьми и другим скотом прилежные казанские татары по башкирским жительствам прибыточно торгующие совсем в свою только обратили пользу. Сие нерадение тем больше сожительство, что Уфа в рассуждении своего положения сборищем всех Оренбургской губернии произведений, весьма умножиться могущих, быть бы могла, если бы в таковом городе обитали люди к торговле склоннейшие. Ибо и самые большие купеческие суда тут же ниже Уфы по реке Белой, где немалая река Дюма (Дема) с оною соединяется, без всякого затруднения удобный ход иметь могли б, через что перевоз водою по Каме и Волге во все внутренние государства части, и до самых морских пристаней весьма бы легким и спокойным сделался. Таковым вод совокуплением которое Белая соединяясь с другими и Уральских гор проистекающими реками составляет, уже и теперь с великою для обществ, выгодою облегчается не только в рассуждении важного промысла и перевоза илецкой каменной соли, которую прежде сего только при речке Ашкадаре сваливали и брали, а ныне и при Уфе такое ж сделали учреждение, но так же и в рассуждении отвоза железа, которое с заводов при Белой, Уфе, Симе, Юрюзене и Аю грузят на суда.

  
При первом вскрытии рек видно множество судов, которые на вышеупомянутых реках для свозу строются, во время высокой воды отваливают, и, к Уфе пристав, свой бег в Каму направляют... Земля около Уфы, как уже упомянуто, возвышенная становится мало помалу гористою и покрыта в некотором расстоянии от города разным мелким черным лесом, который по реке Уфе далее простирается. Противолежащий берег реки Белой зарос поблизости весь таким же лесом и так низок, что на несколько верст весною его вода понимает (затопляет). Далее лес прерывается открытыми степями и пригорками, которые для лучшего произрастания травы по окончании зимы выжигают... Хотя нынешняя зима и не имела жестоких морозов, однако ж была весьма неприятна по причине пасмурной погоды и ветров. По выпавшем еще в сентябре снеге последовала в октябре настоящая зима. Наисильнейший мороз был в последней половине ноября, а с 23 числа оного месяца поднялись ужасные ветры, которые многих по оренбургским степям ехавших жизни лишили. Сия непогода продолжалась почти беспрерывно во весь декабрь месяц, но с меньшею стужею, и по большей части ветер дул с северо-запада. В январе было умеренно, а в феврале весьма тихо. Но март окончил зиму продолжавшимся почти до половины сильным морозом и глубоко повсюду выпавшим снегом, который после главною причиною был великой водополи.

  
После того стало таять, и от изрядной погоды, наставшей в апреле, река Белая прошла еще 9 числа, а в следующий день и совсем очистилась. Потом немедленно выступившая вода из берегов начала ровные места покрывать. Всякий ездил тогда на лодках на происшедшие от наводнения острова и ловили зайцев, коих здесь великое множество, и кои уже тогда сереть начали... Яблони растущие в садах около Уфы распустились апреля 26 и начали цвести в начале мая, а немного ранее стала распускаться дикая черемуха и рябина, но гораздо позднее и мало помалу распускался клен, орешник, калина, липа и дуб, которые составляют смешенный лес около Уфы...

  
Первого мая был гром, а третьего начала в реке вода убывать. Восьмого и девятого при холодном северо-восточном ветре выпал снег, а потом последовали ветры и буря. Теперь мог я надеяться, что предпринятая мною поездка через Уральские горы в Исетскую провинцию не будет иметь остановки от прибылой воды в реках. Я послал наперед туда 10 числа солдата с приказанием чинить дороги и делать мосты и выехал из Уфы 16 мая при сильном северо-западном ветре и облачном небе, причем попеременно шел град и снег, а наконец ветер пополудни утих». Путь лежал к находившемуся в 15 верстах вверх по реке Уфе селу Богородскому Отряд двигался с большим трудом. Дороги, размытые дождями и паводком, были очень тяжелыми. В нескольких верстах от Уфы находился воронкообразный провал, который жители называли «бездонной ямою». Во время падежа рогатого скота, бывшего в 1767 году, туда бросали павших животных. В результате возле ямы стало собираться множество бешеных собак, «которые оные места приводили в великую опасность, так что должно было оных истреблять целою командою вооруженных людей».

  автограф Палласа.png
Все это удручающее и пространное описание Уфы Палласом вполне можно свести к нескольким основным наблюдениям: овраги, скученные ветхие строения, непролазная грязь, великие снегопады, бесконечное половодье, упадок ремесел, скудная торговля, бешеные собаки, а главное – бедность и дурные нравы горожан. Для сравнения обратимся к описанию Палласом Самары, в которой академик побывал в марте-апреле 1769 года. Дневниковые записи, касающиеся ее расположения, здешних ремесел и жителей написаны в значительно более благожелательном тоне. При этом автор отмечает, что особых достижений в промышленности Самары не наблюдается. Паллас указывает, что здесь имеется незначительное кожевенное предприятие (в Уфе их было несколько) по производству юфти (сказывается близость кочевников), а также шелковая мануфактура. Как и в Уфе, жители Самары ведут небольшую торговлю скотом, кожами, а также рыбой и икрой. Прожив в Самаре полтора весенних месяца, Паллас никакого падения нравов местных жителей не обнаружил.

  Был ли объективен он в своих описаниях Уфы? Историки науки, такие, например, как Н.А. Северцов, отмечают, что по уровню научной точности и положительности Паллас намного опережал свое время. Однако в науке существует единственный критерий истинности – опыт. Через 4 года «благонравие» жителей Уфы и Самары подверглось суровому испытанию во время Крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева.

  В Самаре городская беднота, посадские люди и казачество, имевшее торговые и родственные связи с бунтующими, симпатизировали повстанцам и не желали помогать правительственным войскам. 12 декабря 1773 года магистрат отказался предоставить коменданту Самары Балахонцеву 60 вооруженных человек для защиты города в случае нападения повстанцев. Пугачевцы к концу декабря взяли под контроль практически все территории, прилегавшие к Самаре. На их сторону переходили казаки, гарнизонные войска.

Портрет Емельяна Пугачева.jpg
Емельян Пугачев.

Интересно, что сам Пугачев не собирался брать Самару. Более того, отряду Ильи Арапова, пугачевского атамана, был дан приказ двигаться на север в сторону Казанской губернии, откуда приближались карательные войска правительства. Однако гонцы из находящегося рядом с Самарой Алексеевска сообщили Арапову, что город готов перейти на сторону бунтовщиков, и гарнизон в нем слабый. Утром 24 декабря, желая проверить готовность самарцев к обороне города, власти забили в колокола, извещая о тревоге. Но горожане явились на зов без оружия. Собравшись на валу, они смотрели в степные дали в ожидании пугачевцев. У повстанцев было всего двести человек и две пушки. Но комендант так перепугался, что в шестом часу утра 25 декабря, не сообщив жителям и остаткам гарнизона, прихватил команду волжских казаков, нескольких солдат и бежал из города. Горожане встречали вооруженных казаков и крестьян с калачами, а священники, оставив службу, с поднятыми крестами и образами выходили на улицу и присоединялись к шествию под духовные песнопения и перезвон колоколов.
Яицкие казаки в походе. Конец XVIII в. ..jpg

  Совершенно иная картина складывается в осажденной Уфе. Несмотря на то, что в городе, как и в Самаре, оставалась всего одна рота солдат-инвалидов и две сотни казаков, жители приняли решение отстоять город. Была создана дружина, состоявшая из 150 человек молодых купцов и мещан. Возглавил ее купец Иван Игнатьевич Дюков, в ходе осады и неоднократных вылазок проявивший не только личную храбрость, но и удивительное для торгового человека знание военной тактики.
Как отмечается в записках уфимского жителя (участника обороны) общее число повстанцев, осаждавших Уфу, приближалось к 20000. Уфимцы с честью выдержали голод, полугодовую осаду и три штурма без какой-либо помощи извне.

 Булат АЗНАБАЕВ.

Возврат к списку


Важные новости

Актуальные новости

VKontakte


закрыть


Facebook






Проверка на гениальность

Сайт администрации

Лучший муниципальный сайт

Золотой гонг


Реклама на сайте

AlfaSystems massmedia K3FN2SA